Архив 
К вопросу о выявлении, изучении и публикации музейных предметов, связанных с Катынской трагедией
Время и люди безжалостно разрушают материальные свидетельства ушедшей эпохи. Особенно сложно происходит выявление музейных предметов первой половины ХХ века в нашей области. Процесс поиска российских материалов идет тяжело в связи с тем, что Смоленская область считается наиболее пострадавшей в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Военные действия на территории области и оккупационный период полностью разрушили экономику, большую часть жилого фонда, памятников культуры, музеев и библиотек. Во многих сельсоветах были сожжены все до единой деревни. Население Смоленщины сократилось почти вдвое. Довоенных материальных свидетельств сталинской эпохи в нашем крае практически не уцелело, если и остались какие-то личные архивы смолян, то многие родственники репрессированных граждан дорожат своими нехитрыми семейными реликвиями. Однако работа в этом направлении все же идет, хотя и медленно, но систематически.
Гораздо сложнее обстоят дела с выявлением музейных предметов и музейных коллекций, связанных с трагедией польских граждан, расстрелянных и захороненных в Катынском лесу весной 1940 года. Как известно, практически весь массив материалов: личных вещей и документов, почтовой переписки, фотографий и элементов воинского снаряжения и обмундирования польских офицеров, расстрелянных органами НКВД СССР весной 1940 года в различных местах Советского Союза, находятся в Катынском музее в Варшаве.
Как показывает наша практика, та небольшая экспозиция, где представлены предметы, найденные при эксгумации в 1994-1995 гг. и принадлежавшие польским офицерам, захороненным в Катыни, всегда вызывает огромный интерес у посетителей. Именно вещевой пласт экспозиции делает процесс познания более осязаемым и достоверным, позволяет более глубоко заглянуть в прошлое и тронуть струны человеческого сердца. Осмысливая материалы старой экспозиции Катынского музея в Варшаве и выставку «Правда и память. Катынское преступление», представленную музеем Традиций Независимости г. Лодзи, которая экспонировалась в ряде российских городов в 2007–2008 гг., а также нынешнюю экспозицию Мемориала, приходишь к выводу, что в будущей экспозиции, посвященной Катынской трагедии, должно быть как можно больше смоленских материалов. Только тогда экспозиция приобретет индивидуальность и местный колорит. Перед сотрудниками мемориального комплекса стоит задача выявить и собрать все, что имеет отношение к Катынской трагедии на территории области.
Одним из направлений наших локальных исследований является поиск элементов воинского снаряжения польских офицеров, захороненных в Катыни. Тем более это важно, поскольку личный и ручной багаж офицеров из Козельска не найден. По показаниям свидетелей, его отправили из Гнездово и Катыни грузовыми автомашинами в неизвестном направлении.
А вот ямы с вещами польских офицеров и жандармов, расстрелянных в Харькове и Тверской (бывшей Калининской) области, как известно, удалось обнаружить. В Тверской области такая яма была обнаружена в поселке Заволжском, в 10 километрах от села Медное и в 16 километрах от мемориала «Медное».
О вещах, принадлежавших польским военнослужащим, расстрелянным и захороненным под Смоленском, в урочище «Козьи горы», есть несколько свидетельств.
Во-первых, это воспоминания очевидцев, тех, кто видел, как весной 1940 года на станцию Гнездово привозили польских офицеров, и тех, кто присутствовал на эксгумационных работах в Катынском лесу весной – летом 1943 года.
Во-вторых, это дневники, обнаруженные во время немецкой эксгумации 1943 года[2]. Эти записи свидетельствуют, что обыскивали и отбирали личные вещи у пленных поляков непосредственно и в Катынском лесу. В знаменитом дневнике майора Адама Сольского так описано это действо:
«Привезли куда-то в лесок, что-то вроде дачной местности. Здесь тщательный обыск. Взяли часы, на которых 6.30 (8.30), спрашивали меня об обручальном кольце, забрали рубли, портупею, перочинный нож»[3].
В-третьих, материалы газеты «Новый путь», издававшейся в оккупированном германскими войсками Смоленске в 1941-1943 гг.[4] На страницах этого издания широко освещались первые эксгумационные работы в урочище «Козьи горы». В свете наших изысканий интерес вызывают две публикации того периода. В статье «Чудовищное злодеяние большевиков» от 18 апреля 1943 г. отмечается, что ни колец, ни часов, ни других дорогостоящих предметов ни у одного из трупов не обнаружено[5]. Это же будет зафиксировано и майской статье «Судебно-медицинское исследование трупов Катынского леса» газеты «Новый путь», только будет отмечено, что «по … указаниям различных дневников часы находились при них до последних дней и часов жизни. Только на очень небольшом количестве трупов были найдены спрятанные драгоценности…»[6].
В апреле 1943 года уроженец г. Смоленска, 17–летний А.С. Шум попадает в Катынский лес, по-видимому, в то время, когда там работала международная комиссия экспертов[7]. Он рассказывает: «Посреди леса стояли столы, за которыми сидели представители делегаций из разных стран… Напротив каждой делегации стоял флажок той страны, которую он представлял»[8]. На советских военнопленных, которые вытаскивали трупы из ям и на носилках несли к экспертам, были резиновые сапоги и доходившие до локтей резиновые перчатки. Информатор отмечает: «На широких деревянных столах трупы внимательно осматривали, обыскивали, изымали визитки, паспорта, письма и другие документы, которые давали бы подробную информацию о погибших. Затем осмотренные трупы относили и сбрасывали в другую яму»[9].
На горле фляжки с польскими фамилиями значится имя Янины Антонины Левандовской, единственной женщины, оказавшейся в числе польских офицеров сначала в Козельске в 1939 г, а затем в расстрельных ямах Катыни в 1940 г.
К вопросу о выявлении, изучении и публикации музейных предметов, связанных с Катынской трагедией
К вопросу о выявлении, изучении и публикации музейных предметов, связанных с Катынской трагедией
| Article Index |
|---|
| К вопросу о выявлении, изучении и публикации музейных предметов, связанных с Катынской трагедией |
| Page 2 |
| All Pages |
Page 1 of 2
There are no translations available.
Г.А. Андреенкова, заместитель директора Мемориала «Катынь» по научной работе
Вестник "Катынского Мемориала" № 10, 2010
В Положении о Мемориале «Катынь» записано, что целями и видами деятельности Мемориала являются выявление, изучение, хранение, публикация музейных предметов и музейных коллекций, связанных с трагедией российских (советских) и польских граждан – жертв тоталитарного режима СССР в 30-50-е годы ХХ века. В соответствии с этим строятся все виды музейной работы, в которой прослеживаются два направления: российское и польское.
Время и люди безжалостно разрушают материальные свидетельства ушедшей эпохи. Особенно сложно происходит выявление музейных предметов первой половины ХХ века в нашей области. Процесс поиска российских материалов идет тяжело в связи с тем, что Смоленская область считается наиболее пострадавшей в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Военные действия на территории области и оккупационный период полностью разрушили экономику, большую часть жилого фонда, памятников культуры, музеев и библиотек. Во многих сельсоветах были сожжены все до единой деревни. Население Смоленщины сократилось почти вдвое. Довоенных материальных свидетельств сталинской эпохи в нашем крае практически не уцелело, если и остались какие-то личные архивы смолян, то многие родственники репрессированных граждан дорожат своими нехитрыми семейными реликвиями. Однако работа в этом направлении все же идет, хотя и медленно, но систематически.
Гораздо сложнее обстоят дела с выявлением музейных предметов и музейных коллекций, связанных с трагедией польских граждан, расстрелянных и захороненных в Катынском лесу весной 1940 года. Как известно, практически весь массив материалов: личных вещей и документов, почтовой переписки, фотографий и элементов воинского снаряжения и обмундирования польских офицеров, расстрелянных органами НКВД СССР весной 1940 года в различных местах Советского Союза, находятся в Катынском музее в Варшаве.
Как показывает наша практика, та небольшая экспозиция, где представлены предметы, найденные при эксгумации в 1994-1995 гг. и принадлежавшие польским офицерам, захороненным в Катыни, всегда вызывает огромный интерес у посетителей. Именно вещевой пласт экспозиции делает процесс познания более осязаемым и достоверным, позволяет более глубоко заглянуть в прошлое и тронуть струны человеческого сердца. Осмысливая материалы старой экспозиции Катынского музея в Варшаве и выставку «Правда и память. Катынское преступление», представленную музеем Традиций Независимости г. Лодзи, которая экспонировалась в ряде российских городов в 2007–2008 гг., а также нынешнюю экспозицию Мемориала, приходишь к выводу, что в будущей экспозиции, посвященной Катынской трагедии, должно быть как можно больше смоленских материалов. Только тогда экспозиция приобретет индивидуальность и местный колорит. Перед сотрудниками мемориального комплекса стоит задача выявить и собрать все, что имеет отношение к Катынской трагедии на территории области.
Одним из направлений наших локальных исследований является поиск элементов воинского снаряжения польских офицеров, захороненных в Катыни. Тем более это важно, поскольку личный и ручной багаж офицеров из Козельска не найден. По показаниям свидетелей, его отправили из Гнездово и Катыни грузовыми автомашинами в неизвестном направлении.
А вот ямы с вещами польских офицеров и жандармов, расстрелянных в Харькове и Тверской (бывшей Калининской) области, как известно, удалось обнаружить. В Тверской области такая яма была обнаружена в поселке Заволжском, в 10 километрах от села Медное и в 16 километрах от мемориала «Медное».
О вещах, принадлежавших польским военнослужащим, расстрелянным и захороненным под Смоленском, в урочище «Козьи горы», есть несколько свидетельств.
Во-первых, это воспоминания очевидцев, тех, кто видел, как весной 1940 года на станцию Гнездово привозили польских офицеров, и тех, кто присутствовал на эксгумационных работах в Катынском лесу весной – летом 1943 года.
В этом плане вызывает интерес рассказ В.Г. Кривозерцева, жителя деревни Новые Батеки, который на станции Гнездово наблюдал, как польских офицеров пересаживали из вагонов в автомобильный транспорт. Кривозерцев утверждал: «Пересаживали поляков в «черный ворон», одежду грузили в другую машину»[1].
Во-вторых, это дневники, обнаруженные во время немецкой эксгумации 1943 года[2]. Эти записи свидетельствуют, что обыскивали и отбирали личные вещи у пленных поляков непосредственно и в Катынском лесу. В знаменитом дневнике майора Адама Сольского так описано это действо:
«Привезли куда-то в лесок, что-то вроде дачной местности. Здесь тщательный обыск. Взяли часы, на которых 6.30 (8.30), спрашивали меня об обручальном кольце, забрали рубли, портупею, перочинный нож»[3].
В-третьих, материалы газеты «Новый путь», издававшейся в оккупированном германскими войсками Смоленске в 1941-1943 гг.[4] На страницах этого издания широко освещались первые эксгумационные работы в урочище «Козьи горы». В свете наших изысканий интерес вызывают две публикации того периода. В статье «Чудовищное злодеяние большевиков» от 18 апреля 1943 г. отмечается, что ни колец, ни часов, ни других дорогостоящих предметов ни у одного из трупов не обнаружено[5]. Это же будет зафиксировано и майской статье «Судебно-медицинское исследование трупов Катынского леса» газеты «Новый путь», только будет отмечено, что «по … указаниям различных дневников часы находились при них до последних дней и часов жизни. Только на очень небольшом количестве трупов были найдены спрятанные драгоценности…»[6].
В апреле 1943 года уроженец г. Смоленска, 17–летний А.С. Шум попадает в Катынский лес, по-видимому, в то время, когда там работала международная комиссия экспертов[7]. Он рассказывает: «Посреди леса стояли столы, за которыми сидели представители делегаций из разных стран… Напротив каждой делегации стоял флажок той страны, которую он представлял»[8]. На советских военнопленных, которые вытаскивали трупы из ям и на носилках несли к экспертам, были резиновые сапоги и доходившие до локтей резиновые перчатки. Информатор отмечает: «На широких деревянных столах трупы внимательно осматривали, обыскивали, изымали визитки, паспорта, письма и другие документы, которые давали бы подробную информацию о погибших. Затем осмотренные трупы относили и сбрасывали в другую яму»[9].
В отчете сотрудников технической комиссии Польского Красного Креста, принимавших участие в эксгумационных работах в Катыни весной–летом 1943 года, точно указано, какие предметы отбирались для установления личностей убитых:
- бумажники со всем содержимым;
- все бумаги, найденные в свободном залегании;
- памятные вещи и награды;
- медальоны, крестики и т.д.;
- один погон;
- кошельки;
- все ценные вещи[10].
- бумажники со всем содержимым;
- все бумаги, найденные в свободном залегании;
- памятные вещи и награды;
- медальоны, крестики и т.д.;
- один погон;
- кошельки;
- все ценные вещи[10].
Найденные на трупах документы и личные вещи немцы передали для детального изучения в Институт судебной медицины и криминалистики в Кракове. Летом 1944 года все материалы первой катынской эксгумации были вывезены в Германию. Дальнейшая их судьба точно не установлена. Предположительно, они либо сгорели во время бомбардировок, либо сами немцы их уничтожили, опасаясь захвата их наступающими войсками Красной Армии.
Дмитрий Федорович Худык, который ослушался запрета своего отца ехать на катынские раскопки, кроме всего прочего, упоминает, что «рядом с трупами находились вещи погибших: котелки, фляжки, фотографии и другие вещи, принадлежавшие погибшим»[11]. Именно около полутора тысяч этих предметов было обнаружено в яме смерти № 3 в ходе раскопок, проводимых польскими экспертами в 1995 году на территории польского военного кладбища в Катыни. Ров № 6 также хранил предметы польского обмундирования и снаряжения[12].
Перед группой специалистов из Республики Польша, принимавших участие в исследовательских, зондажных и эксгумационных работах в Катынском лесу в 1994-1995 гг., кроме решения прочих важных задач, стоял вопрос о местонахождении ямы с вещами польских офицеров. Необходимо было найти яму с вещами, которые были вывезены в неизвестном направлении. Попытки оказались тщетными.
Длительная поисковая работа сотрудников Мемориала и широко развернутая культурно-образовательная деятельность стала приносить свои плоды. Буквально в течение двух последних лет к нам в фонды поступило несколько вещей польских офицеров, которые находились как у жителей близлежащих к Мемориалу поселков, так и в Смоленске. Вещи, как мы предполагаем, были найдены в середине 90-х годов ХХ века в Катынском лесу: две фляжки, котелок и ложка – типичные предметы снаряжения военнослужащих польской армии, то есть те предметы, которые не имели интереса для специалистов первой эксгумации.
Но для нас, несомненно, они имеют значение, так как они были найдены на месте исторического события. И главная их ценность в том, что на них нанесены фамилии владельцев и символы, обозначающие пребывание в советском плену. Фамилии и инициалы имен удалось рассмотреть после тщательной и кропотливой обработки предметов.
Итак, обратимся к польским военным фляжкам образца 1939 года. Алюминиевая фляжка имеет овальную форму. Ее внешняя (передняя) сторона – выпуклая, тыльная (обратная) сторона – вогнутая. Горло широкое, с резьбой, на горле размещен номерной знак, с обратной стороны круглая надпись по-польски «Святовит-Мышков», в центре дата: 1939.
Фляжка под номером 25327 интересна тем, что на тыльной стороне, под номером по-польски выцарапано Козельск. Ниже надписи – дата: 1939, взятая в кавычки. Далее нарисован герб, значение которого пока расшифровать не удалось. Это знак пронзает пятиконечная звезда. Слева и справа к гербу примыкает забор с колючей проволокой. Хозяин фляжки этими простыми символами выразил состояние души человека, находящего в советском плену. По замыслу и исполнению рисунка можно предположить, что автор был если не художником, то человеком творческим.
После того, как сотрудники Мемориала «Катынь» посетили Козельск и монастырь Оптина пустынь в 2003 году и установили тесные контакты с сотрудниками Козелького историко-краеведческого музея, козельчане тоже предприняли попытки собрать воспоминания о пребывании польских офицеров в Козельском лагере, располагавшемся в монастыре. Есть свидетельства о том, что польские художники из числа пленных офицеров своими работами расплачивались за продукты и папиросы, которые продавались в продуктовом ларьке, находившемся, по-видимому, рядом с монастырем.
Другая такая же фляжка под номером 65007 любопытна тем, что на ней острыми предметами нанесено более десятка польских фамилий. Одни из них хорошо читаются, другие практически не видны. Нам удалось прочесть 16 фамилий, которые мы соотнесли с Катынским мартирологом[13]. 14 фамилий совпали с перечнем офицеров, захороненных в Катынском лесу.
Другая такая же фляжка под номером 65007 любопытна тем, что на ней острыми предметами нанесено более десятка польских фамилий. Одни из них хорошо читаются, другие практически не видны. Нам удалось прочесть 16 фамилий, которые мы соотнесли с Катынским мартирологом[13]. 14 фамилий совпали с перечнем офицеров, захороненных в Катынском лесу.
Думается, не случайно на одной фляжке оказалось столько фамилий: создается впечатление, что люди хоть как-то пытались оставить память о себе. Это как знаки прошлого, обращенные к сегодняшнему времени. Надо отметить, что нанесение фамилий на фляжки было распространенным явлением среди польских офицеров: во время эксгумационных работ в 1994-1995 гг. под Харьковым, в районе Пятихаток, также нашли фляжки с фамилиями[14].
На горле фляжки с польскими фамилиями значится имя Янины Антонины Левандовской, единственной женщины, оказавшейся в числе польских офицеров сначала в Козельске в 1939 г, а затем в расстрельных ямах Катыни в 1940 г.
В своих воспоминаниях вышеназванный В.Г. Кривозерцев упоминает, что среди поляков на станции Гнездово видел женщину[15]. У посетителей Мемориала «Катынь» всегда вызывает живой интерес история жизни Я. Левандовской, поэтому мы сочли долгом рассказать о ней более подробно.
Мы знаем о судьбе этой женщины из различных польских источников. Например, о ней пишут З. Гачол-Козловская и Я. Тухольский. Родилась 22 апреля 1908 г. в Харькове.
Мы знаем о судьбе этой женщины из различных польских источников. Например, о ней пишут З. Гачол-Козловская и Я. Тухольский. Родилась 22 апреля 1908 г. в Харькове.
Дочь Ангелики, урожденной Корсуньской, и Юзефа Довбур-Мусьницкого. Ее отец – офицер Российской армии. В 1915 году ему присвоили звание генерала. В 1917 году организовал 1-й Польский корпус в России, а с января 1919 года стал предводителем вооруженных сил в Великопольском восстании 1918-1919 гг. Также известно, что генерал, считавший главными врагами Польши немцев, поднял мятеж против советской России, и в январе 1918 года его корпус захватил часть территории Смоленщины[16].
1. Дорогами памяти. Выпуск 1. С. 47.
2. Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских отношениях. М., 2001. С. 156.
3. Pamietniki znalezione w Katyniu.Pariz-Warszawa.1990. S.105.
4. Смоленская область. Энциклопедия. Т. 2. Смоленск. 2003. С. 280.
5. Новый путь (Смоленск), 1943. – 18 апреля.
6. Новый путь (Смоленск), 1943. – 13 мая.
7. Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских отношениях. М. 2001. С. 154.
8. Дорогами памяти. Выпуск 2. С. 82.
9. Дорогами памяти. Выпуск 2. С. 83.
10. Катынь. 1940-2000. Документы. М. 2001. С. 481; Sprawozdanie poufne polskiego czerwonego krzyza.Raport z Katynia. Warszawa. 1995. S. 37.
11. Дорогами памяти. Выпуск 4. С. 61.
12. Микке С. Спи, храбрый в Катыни, Харькове и Медном. Варшава. 2001. С. 123-124.
13. KATYN. Ksiega Cmentarna. Warszawa. 2000.
14. Микке С. Спи, храбрый в Катыни, Харькове и Медном. Варшава. 2010. С. 173, 176, 185.
15. Дорогами памяти. Выпуск 1. С. 47.
2. Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских отношениях. М., 2001. С. 156.
3. Pamietniki znalezione w Katyniu.Pariz-Warszawa.1990. S.105.
4. Смоленская область. Энциклопедия. Т. 2. Смоленск. 2003. С. 280.
5. Новый путь (Смоленск), 1943. – 18 апреля.
6. Новый путь (Смоленск), 1943. – 13 мая.
7. Яжборовская И.С., Яблоков А.Ю., Парсаданова В.С. Катынский синдром в советско-польских отношениях. М. 2001. С. 154.
8. Дорогами памяти. Выпуск 2. С. 82.
9. Дорогами памяти. Выпуск 2. С. 83.
10. Катынь. 1940-2000. Документы. М. 2001. С. 481; Sprawozdanie poufne polskiego czerwonego krzyza.Raport z Katynia. Warszawa. 1995. S. 37.
11. Дорогами памяти. Выпуск 4. С. 61.
12. Микке С. Спи, храбрый в Катыни, Харькове и Медном. Варшава. 2001. С. 123-124.
13. KATYN. Ksiega Cmentarna. Warszawa. 2000.
14. Микке С. Спи, храбрый в Катыни, Харькове и Медном. Варшава. 2010. С. 173, 176, 185.
15. Дорогами памяти. Выпуск 1. С. 47.
16. Смоленская область. Энциклопедия. Т. 2. Смоленск. 2003. С. 445.
Prev - Next >>